Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: писанина (список заголовков)
13:33 

по дождливым улицам без зонта, мостовыми и лужами босиком
В комнате холод.
Ни согреться, ни выспаться.
Будет ли повод
в окошко выставиться,
подышать воздухом,
поглядеть на собак с хозяевами.
По голове обухом:
осень... А еще лета нельзя ли?
Теперь одиноким холодно
вдвойне, теперь парки с проплешинами,
теперь дождь не "какого
черта?", а законно и неизбежно,
теперь у старушек
все забито грибами да яблоками,
а те, кто готовил сани,
готовят валенки.

@темы: писанина, накотило...

12:15 

Утренняя зарисовка

по дождливым улицам без зонта, мостовыми и лужами босиком
И тело человеческое может звучать..
Утро. Приоткрытый инструмент. Зелено-желтый краешек неба. Застывшие неподвижно шестеренки и винтики, молоточки, нависшие над струнами, проводами, рельсами, отвыкшими от собственных звуков.
Крышка поднимается выше. Одна шестеренка, другая — скрипнули, повернулись,щелкнул тумблер. Прозрачные лучи света ударили по металлу крыш, и те неуверенно отозвались. Пара пробных аккордов. Настройка. Еще пара аккордов. Негромко загудели моторы, загорелись зеленые лампочки. Механизм напрягся, преодолевая окоченение сна, под напором электричества заворочались шестерни, растягивая пружины, опустились поршни. Миг затишья и наивысшего напряжения. Готово! Сжаты пружины, поршни выброшены, импульс — и огромная машина, ровно гудя, вошла в обычный ритм.
Марш. Размеренный, звонкий, с литаврами и ударными. Левой! Левой! Крышка откинута. Грохот и гул. Люди. Голоса, звенящие хором, в разных тональностях и длительности. Ритмичный стук каблуков, сердца, клавиш. Толпы. И каждое тело — нота. В сложнейшей из увертюр для сложнейшего из инструментов.
А за маршем — вальс. Кружение, переход, кружение. Улыбки, блестки, шорох платьев. Ой! Наступили на ногу, на подол. Снова кружение до одури, до изнеможения, до конца партии.
Ни в этом ли смысл: верно вставив короткую фразу, создать мелодию, не прервав и не испортив фальшивой нотой?
И механизм живет стараниями вертящихся в нем шестеренок. И звучит музыка.

@темы: мысля, писанина

15:26 

Улыбка Мадонны

по дождливым улицам без зонта, мостовыми и лужами босиком
Это была мечта сродни тем, которые рождаются у романтичных девушек и юношей при виде красивой открытки: обязательно съездить в Венецию, во что бы то ни стало поплавать в Красном море, умереть, но забраться в дебри Амазонии. Его мечта прошла с ним всю юность и перешагнула порог зрелости. Он и сам удивлялся порой, как это он еще о ней не забыл. Нет, он уже не мечтал, он стремился, это уже была цель, которой он просто не мог не достигнуть.
Он растерянно бродил по залам, теребя в руках еще в самолете такой понятный, что называется «для идиотов», а сейчас совершенно бесполезный путеводитель. В каждом солидном художественном музее, наверное, обитает свой леший, который водит туристов кругами, отчего самые прекрасные полотна начинаешь ненавидеть больше дешевых настенных календарей. Уже третий раз проходя мимо какого-то шедевра, он с раздражением подумал, а не пойти ли к выходу, благо к нему всегда ведет указатель. Еще один зал, еще зал...И он, как громом пораженный, остановился прямо перед ней. Вот она! Она! Он стоял как вкопанный и смотрел на творение великого мастера, на прекрасную картину, изображавшую Деву Марию с Младенцем на руках и коленопреклоненных Святых Сикста и Варвару у Ее ног. И чем дольше он смотрел, тем сильнее ненавидел современные технологии.
О, как когда-то поразила его увиденная в журнале яркая репродукция! Переливы красного, синего, зеленого, золотого в одеяниях святых, бледность лика Мадонны с нежным румянцем, почти осязаемая мягкость облаков под Ее ногами, розовая кожа младенца, шелковый младенческий пушек на головах озорных ангелочков...Все это так живо передавало печатное изображение, что оригинал, казалось, должен был поражать воображение своей красотой. И этот взгляд, трогающий до глубины души. Совсем еще юная, она смотрела вперед и видела страшную и неотвратимую судьбу своего сына, видела всю его жизнь и мученическую смерть. Видела и свою судьбу, неразрывно связанною с ним: как она в толпе пойдет за ним на Голгофу, как одна будет с ним рядом терпеливо ждать и молиться, как омоет от крови снятое с креста бездыханное тело, как встретит его вновь воскресшим и вознесется с ним на небо. Как ясно читалось величие этой молодой матери, испуганно прижимающей к себе дитя, ступающей вперед, навстречу страданиям! Тогда, впервые увидев, он долго не мог отвести от нее взгляд, с упоением рассматривал каждую деталь, водил по бумаге кончиками пальцев в надежде ощутить шероховатость холста, мазки масляной краски, трещинки лака.
И вот он, оригинал — тусклая копия яркой журнальной картинки. Освещенная лампами дневного света, закрытая стеклом, плоская, искусственная. Как ни старался, не мог он разглядеть ни того взгляда, ни тех цветов, ради которых он несся сюда из заснеженного Петербурга, преодолевая пробки, границы, непогоду.
Мечта рухнула. Как же подло было подсунуть впечатлительному подростку красивую картинку, умело отредактированную, освеженную. Как ненавидел он сейчас и тот журнальчик, и журналиста, выбравшего из тысяч шедевров именно этот, и фотографа, делавшего снимок, и всю ту технику, с помощью которой создавалась эта великолепная иллюзия.
Он подошел ближе, пригляделся. Нет, мертва. Время ли тому виной, или талант художника тоже был газетной выдумкой? Не был ли он такой же раскрашенной мумией, как и его произведение?
Он отвернулся, ища глазами указатель к выходу, смотреть на другие полотна ему не хотелось. Был вечер, и пора была возвращаться в гостиницу. Направляясь к выходу, он уже думал о дороге домой, о том, что он сможет рассказать друзьям. Вечернее солнце скользнуло на пол в щелку между тяжелыми портьерами, высветив узоры резного паркета. Красные, желтые, коричневые завитки и листики запестрели в узкой полоске света. Внезапно его будто кто-то за плечо тронул: он обернулся и увидел Ее. Картину. Еще один лучик, ворвавшись в зал, скользил по ней наискосок, высвечивая то яркий лоскут ткани, то прядь волос, то золотой наконечник тиары. Там, под стеклом, под толстым слоем времени, картина жила, дышала, скрытая от людских глаз красота вечная, истинная, созданная не человеком – самой природой. И вот сейчас сама же природа открывала свое творение глазам того, кто желал видеть. Это была как бы прощальная улыбка Мадонны. Приоткрывая свой серый покров, она улыбалась, живая, настоящая, одаривая страждущего выше всякой меры, возвращая веру в Красоту, давая увидеть незримое.
Длилось видение всего пару секунд, затем лучик скользнул на пол и снова исчез за портьерой.
Он снова отвернулся и не спеша пошел к выходу. Он видел. Он был счастлив. Время от времени он беспокойно косился на смотрителей, но они нечего не замечали и спокойно пропускали того, кто уносил с собой бесценное сокровище, хитро спрятанное великим гением.

@темы: писанина

* * * *

главная